Ангел-хранитель

Посвящается Вере Мещеряковой

 

 

- Здравствуйте, меня зовут Серафим и я ангел-хранитель.

 

Господи, я так надеялся, что хотя бы здесь этого не будет. Ага, держи карман шире. Я открою вам страшную тайну: это будет всегда и везде. Не благодарите.

- Привет, Серафим!

- Привет, Серафим!

- Привет, Серафим!

- Приветствуем тебя, Серафим и рады тебе!

Да, имена тут и в самом деле такие дурацкие. И, да, все остальное тоже.

- Расскажи нам, что у тебя стряслось, Серафим!

- Что у тебя на душе, Серафим?

- Как ты, Серафим?

- Как твои дела, Серафим?

Как мои дела? Как мои дела?! Мои дела хуже некуда, друзья, хуже некуда…

- Я не смог уберечь свою опекаемую.

- Ох, Серафим!

- Сочувствую, Серафим!

- Мне так жаль, Серафим!

Господи, ты серьезно? Ладно еще там, на земле, но здесь?

- Расскажи нам, Серафим, что случилось и как это произошло.

- Она занимается воздушной гимнастикой на полотнах.

- Она циркачка?

- Она спортсменка?

- Она олимпийская чемпионка?

- Нет. Этим спортом сейчас может заниматься любая домохозяйка. Его преподают всем желающим в любом фитнес-клубе. Она, кстати, и есть домохозяйка. И содержит интернет-магазин товаров для дома.

- У них женщинам можно владеть имуществом?

- Женщинам на Земле теперь можно работать?

- Ох, ну надо же!

- Какая молодец!

- Ничего себе, до чего они там на Земле дошли!

- И что случилось, Серафим?

- А что такое «интернет»?

- Она упала с полотен.

- О, боже!

- Ох!

- Как?!

- Она жива?

- Она не очень пострадала?

- Она упала с небольшой высоты. Она недостаточно туго зятянула петлю из ткани и та разошлась под ней. Она сломала нос. Крови, конечно, натекло. Но нос даже вправлять не понадобилось – он оказался несильно искривлен.

- Слава богу!

- Какой ужас!

- Но как так вышло?

- У меня аж сердце в пятки!

У тебя нет пяток. И сердца. И мозга. И, судя по всему, никогда не было.

- Ох, но где же был ты в этот момент?

Где был я. Хороший вопрос. Вот, правда, хороший вопрос. Моя опекаемая висит на спортивном снаряде, уровень опасности для жизни которого в наших приложениях ко всем нашим инструкциям оценивается как «семь с половиной баллов из десяти», и где же был я, ее ангел-хранитель?

Да я, ведь, в общем-то, был рядом. Я просто таращился на ее тренера. Да-да-да, давайте лишим меня лицензии и прогоним меня с позором взашей из профессии – благо, я к вам сюда и напрашивался. А все почему? А все потому, что вид моей опекаемой вгоняет меня в вечный сон. А тренер, черт, очень хорошенькая и просто с чумовым чувством юмора.

- Я отвлекся.

- Серафим!..

- Ты устал?

- У тебя депрессия?

- Ты задумался?

- Ты давно был у психолога?

- Какой у тебя индекс профвыгорания, Серафим?

- Серафим, ангел-хранитель не может просто взять и отвлечься. Ты можешь рассказать подробнее, как все было? Как ты мог отвести от своей опекаемой внимательный и заботливый взгляд своих ясных глаз, излучающих свет?

Как я мог отвести свой внимательный заботливый, излучающий свет взгляд? Господи, скажи, где мне взять силы и выдержку его не отводить? Да я же умираю от скуки! Я просто подыхаю от тоски! Я же на стены уже тут с вами лезу!

- Может быть, ты ее… не любишь, Серафим? Серафим?

Умрите. Умрите все…

- Ох!!!

- Нееет!

- Этого не может быть!

- Это невозможно!

- Серафим?!

Не люблю? Да нет, не не-люблю, черт бы вас всех побрал. Она хорошая. Она, правда, хорошая. И уж точно не самый худший вариант, что мог достаться. Симпатичная, милая, живая, увлекающаяся. Да поймите же вы, я не желаю ей зла! Она просто… посредственная. Она не виновата в этом, но и я не виноват в том, что мне скучно с ней. Да, давайте все дружно меня осудим. Я и сам ненавижу себя за это. Не говоря уже о том, что я перфекционист и терпеть не могу делать свою работу плохо. Просто я ведь этой работы не хотел, правильно? Меня сюда назначили – против, я напомню – моей воли. Я протестовал. Я сопротивлялся. Но меня упекли сюда – не перевоспитание.

Себя перевоспитайте, а?

- Я ее люблю.

- Но как же так вышло? Давайте обратимся к записям с наших ментоскопов. Послушаем, что сказала по этому поводу сама опекаемая.

«Мой нежный, мой добрый, мой самый лучший в мире ангел-хранитель!»

- Ох!

- Как же это мило!

- Какая она хорошенькая!

- О такой можно только мечтать!

- Чудо!

«Это был жестокий урок, но я тебя ни в чем не виню. Я просто прошу тебя дать мне подсказку, чтобы я могла понять, что ты хотел мне этим сказать. Ты ведь хотел мне что-то сказать! Предостеречь меня от чего-то. Что ты хотел сказать? Что мне не стоит заниматься этим опасным видом спорта, потому что я мать двоих детей и мне нужно думать не только о себе, но и о них, и не рисковать своей жизнью и здоровьем понапрасну?»

Парадоксально, но обостренным инстинктом самосохранения и повышенным, уже даже несколько не совсем здоровым чувством собственной ценности зачастую обладают аккурат индивиды, особой ценности, с точки зрения эволюции, для вида не представляющие.

Председатель заседания, старый ханжа и зануда, вперился в меня своими немигающими рептильими глазами: в чем-чем, а в умении читать мысли чертов бюрократ неплох.

А что? При чем здесь я? Это биология – к ней все претензии!

- Ох!

- Ну как же так?

- О, боже!

«Или ты хотел дать мне понять, что я уже не так молода и такая нагрузка для моего здоровья слишком высока?»

- Боооже!

- Какая же она потрясающая!

- Ох, какая она умница!

- Мне бы такую!

- Всем нам бы таких!

Не, ребят, поганая это работенка! Как хотите, а тоскливее работенки у меня еще не было.

«Или, все как раз наоборот: ты хотел показать мне, что падения, как бы они не были болезненны, все же не смертельны? Чтобы я перестала бояться поражений в жизни? Научилась продолжать двигаться вперед, несмотря на неизбежные травмы и удары судьбы, которые получу на своем пути? Ты хотел научить меня не сдаваться?»

Боже, как же хочется выпить!

Я снова поймал на себе взгляд рептильих глаз. Прости, брат, я и забыл, что ты испепеляешь меня взглядом. Не, брат, баста, я на земле уже за глаза набоялся таких, как ты. Я боялся вас исправно и добросовестно, настолько, что протрясся, как дурак, всю свою дурацкую, долгую, заурядную, не интересную даже самому себе пустую жизнь. Так что не сейчас, бро, не сейчас и не со мной.

«Или же, наоборот, ты хотел дать мне понять, что мне не стоит настаивать, если что-то не складывается? Что не стоит переть напролом, и что препятствия – это и есть твои попытки остановить меня, уберечь от неприятностей, не дать мне оказаться там, где со мной может случиться настоящая беда? Ты хотел научить меня понимать твои предостерегающие знаки, которые я по глупости своей всегда игнорирую, не умея понимать их?»

В какой-то момент я поймал себя на том, что это я смотрю прямо в рептильи зрачки. Старой святоше не нравится мое мировоззрение. Я называю это иронией, он называет это цинизмом. Точнее, он считает меня фашистом. Фашизм он стабильно путает с отсутствием желания лицемерить. Ты можешь думать все, что угодно, но на собраниях, будь уж так добр, научись говорить «ох!»

Забавно, но несмотря ни на что, я лучший «специалист» этой нашей – постараюсь не назвать ее «шарашкиной», я очень-очень стараюсь, я держусь из последних сил! – черт, не вышло – шарашкиной конторы.

- Так что ты хотел сказать ей, брат Серафим? Ты добрый, ты чуткий, ты расстроен и ты винишь себя, это понятно. Но ты наговариваешь на себя, ты преувеличиваешь свою вину, и свою жесткосердность. Все это было неспроста. Ты явно хотел ей что-то сказать. Может быть, действительно, не самым однозначным и доблестным способом, но намерения у тебя были, несомненно, самые чистые и благородные.

- Что ты имел ввиду, Серафим?

- Так что ты хотел дать ей понять, брат?

Что я хотел сказать? Что я хотел сказать?

- Серафим?

- Серафим?

- Серафим, что ты хотел сказать?

- Вяжи узлы крепче, бестолочь!

Другие материалы в этой категории: « Инспекция

Дополнительная информация