Что тебе еще надо?

- Мы создали для тебя идеальные условия…

- Да, я в курсе, я же уже извинилась…

- Заткнись и не перебивай меня, будь так добра. Я на твоем месте даже дышать чуть громче боялся бы. Раньше творческие люди голодали. В буквальном смысле умирали от голода. Их изгоняли, ссылали, сажали в тюрьмы. Им грозила нешуточная опасность физической расправы. У них были дисфункциональные семьи. Они болели. У тебя было все. Прекрасная внешность, молодость, здоровье, идеальная семья, замечательный муж, замечательные дети. Талант, финансовое благополучие, возможность работать, абсолютная безопасность. Я предусмотрел все. Ты должна была стать моим идеальным проектом. Ты должна была стать нашим идеальным проектом. Что тебе еще было надо?

- Так мне заткнуться и не дышать, или говорить?

Казалось, он на время отключился, завис, лишь чуть, едва заметно покачивал головой, поджав уголок губ. Он был потрясен, точнее, это было нечто иное. Это было состояние человека, у которого все складывалось как нельзя лучше, когда ничего не могло пойти не так, просто не могло, этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, и именно эта гладкость не просто настораживала – почти не вызывала сомнений, что не так что-то обязательно, непременно пойдет. И вот оно пошло – и не что-то, а все, и не просто «пошло не так» – все пошло прахом. А ты даже как будто не только не расстроен – ты даже ничуть не удивлен, ты был готов, ты именно этого и ждал, потому что в этой чертовой дурацкой жизни по-другому не бывает.

И я могла его понять. Мог ли он понять меня?

На земле при жизни его звали Александр Борисович. Он был социологом, и очень хорошим социологом. Не гениальным, но компетентным, вменяемым, обучающимся, думающим, а не просто говорящей головой, бездумно повторяющей зазубренные цитаты из учебников. Именно поэтому ему и дали меня. Он был достаточно хорош, чтобы ничего не запороть, но недостаточно хорош, чтобы давать ему что-то более сложное. Нет, это не значит, что я была чем-то простым, наоборот, я была одним из важнейших и сложнейших проектов, но в конторе ожидали, что ввиду моих способностей со мной проблем не возникнет. Это я буду помогать своему куратору, а не наоборот.

Я отдавала себе отчет, что в большей степени облажался не Борисыч, а я, и мне было стыдно за себя.

- А точно нельзя как-то отыграть назад? – я прекрасно знала ответ на этот свой вопрос, прекрасно знал это и Борисыч, а потому не удостоил меня даже тяжелого вздоха, только снова поджал уголок расслабившихся было губ.

- Понимаете, я ведь очень любила жизнь. Я даже не знаю, любил ли ее кто-нибудь больше, чем я, за всю историю человечества. Я не собиралась этого делать. Я стояла на крыше и думала о том, что я безумно люблю свою семью, я до одержимости люблю свою работу, я знаю, что я талантлива, я нравлюсь себе, мне нравится во мне все и я ничего не хотела бы в себе менять, как и никогда не хотела бы быть кем-то другим. В моей жизни не было человека, на месте которого мне бы захотелось оказаться. Я люблю свой дом, люблю книги, люблю кино, люблю спорт, котов, вино, вкусную еду, стильную одежду, фанатично люблю красивую музыку, люблю путешествия, люблю фотографировать, люблю танцевать... Но вы сами виноваты, согласитесь. Я была одна, я была совершенно одна – как вы себе это представляли? В моей жизни не было ни одного человека, который поддержал бы меня! Самые близкие люди не верили в меня, смирившись с моей странной деятельностью, как с неизлечимой, не совсем приличной болезнью. Я была в абсолютном одиночестве! Вы должны были… я просила дать мне всего один маленький знак... дать мне почувствовать, что все не напрасно, что во всем этом есть хоть какой-то смысл…

- Ты мечтала быть талантливым писателем. Ты просила только об этом. Тебя никто не критиковал, не писал разгромных статей - из тех, после которых люди вешались и стрелялись. Тебе никто ничего не говорил вообще.

- Вот именно, мне никто ничего не говорил, потому что моих текстов не видели в упор. Все только переговаривались взглядами и крутили пальцем у виска за моей спиной. Тоже мне идеальные условия для творчества!

- В этом ведь и был смысл. Мы оградили тебя от разрушительного чужого внимания. Мы защищали тебя, мы хотели, чтобы на тебя ничто и никто не повлиял – ни агрессивные критики, ни, что еще хуже - фанаты, которые своей невзыскательностью, снисходительностью и не рассуждающим обожанием убаюкивают самокритичность автора, поощряя тем самым его творческую стагнацию и деградацию.

- Мне было страшно. Мне было страшно одиноко. Я не была уверена в том, что то, что я делаю, - хорошо.

- Я тебя умоляю, вот только не надо! Вот уж в чем-чем, а в этом ты уверена была!

- Как и в том, что никому, ни одной живой душе в мире не нужно то, что я делаю.

- Тебе нравилось писать. У тебя хорошо получалось писать. Тебе нечего больше было делать. У тебя была возможность писать, способность писать и любовь к созданию текста. Тебе нужно было просто писать, наслаждаясь процессом и результатом.

- Я думала об этом, стоя на крыше. Повторяю, я не собиралась этого делать. Да, я поднялась на крышу, как бы для этого, но всерьез об этом я… Я не чувствовала себя несчастной, правильнее это было бы назвать я думала, что творческая личность в моем положении должна страдать и чувствовать себя несчастной. Но я не собиралась делать этого… Я раскаялась еще до того, как шагнула… Понимаете, мне казалось, что меня нет. Я смотрела вокруг и видела какое-то движение, суету, множество людей, событий, совершенно ничем не примечательных людей и совершенно неинтересных событий, но их было много, очень много и они были. А меня не было. Вообще. Нигде и ни в каком виде. Меня просто не было. Бегать и размахивать руками с криком, посмотрите, вот я, я здесь! – что может быть унизительнее? Но я ведь, что самое ужасное, бегала. Я бегала. Я думала, мои волосы в прямом смысле загорятся, так полыхало от стыда мое лицо, я до сих содрогаюсь, когда вспоминаю об этом… Зачем вы заставили меня через это пройти? Да, я не справилась.

- Тебе не с чем было не справляться, понимаешь? Мы учли абсолютно все просьбы, с которыми к нам обращались творческие люди за все время существования человечества. Мы создали для тебя идеальные условия. Ты должна была просыпаться утром и, не веря своему счастью, наслаждаться каждой секундой своей идеальной жизни. Твоя жизнь не театр, чтобы прыгать с крыши из-за пустых мест в зрительном зале. У тебя не было никаких проблем, да у тебя даже алкоголизма не было! Кстати, а почему ты не рассмотрела этот вариант? Умирала бы чуть дольше и приятнее, веселее.

- Да, с вашей точки зрения все выглядит так – я и сама это сейчас вижу. А тогда я жила с мыслью, что на меня все смотрят, как на психа-одиночку. Думаете это легко – видеть, что муж всеми силами старается делать вид, что все нормально, а сам… стыдится тебя! Любит, жалеет, ненавидит сам себя за свои мысли, но стыдится. Дети стыдятся тебя. Друзья задают вопрос о том, чем ты занимаешься, понижая голос, как в присутствии умирающего. А если ты расхрабришься и признаешься, чем ты занимаешься, у них появляется такое выражение лица, будто бы ты признался в убийстве ребенка. Вы видели когда-нибудь этот аутичный взгляд – только что он был осмысленным, а вот уже ни проблеска сознания в глазах, мозг блокировал этот канал получения информации, втянул зрительные рецепторы внутрь, как черепаха голову в панцирь, и из чужих глазниц на тебя смотрит сама пустота. Как любой нормальный человек, я не выношу, когда в меня тычут пальцем, не выношу несправедливости, не терплю, когда белое выдают за черное. В конце концов вы могли послать кого-нибудь, хотя бы кого-нибудь одного, кто не дал бы мне подняться на ту проклятую крышу!    

- Ты почти закончила. Ты почти все доделала. Оставалось совсем немного. Это были гениальные произведения. Ты должна была написать эти тексты.

- Почему вы никак не дали мне этого понять?

- Ты в своем уме? У тебя было все.

- Да, да, точно, я и забыла!..

- У тебя были идеальные условия.

- Да, я поняла уже!

- Талант, невероятно привлекательная внешность, молодость, здоровье, идеальная семья, финансовое благополучие – как я еще должен был дать тебе понять, что ты нужна нам, что нам нужны твои работы?

- Понимаете, я ведь вас понимаю, почему вы не понимаете меня? У меня были причины, существовал неучтенный фактор риска! В произошедшем была и ваша вина, и ваша недоработка! Вы слишком уверовали в то, что все идеально, и что все может развиваться одним единственным образом. Сама мысль о том, что вы могли чего-то не предвидеть, приводит вас в ярость.

- Я не мог вмешиваться. Я мог только наблюдать. Да и как я мог бы вмешаться? – Борисыч с ужасом покачал головой. - Ты почти закончила. Там оставалось совсем немного.

- Можно сделать так, чтобы кто-нибудь дописал мои тексты? Моя дочь, например. Я могла бы руководить ею, давать ей подсказки.

- Как ты собираешься надиктовать ей текст, скажи на милость? Ау, ты мертвая! Ты прыгнула с крыши! – кривляясь, просюсюкал Борисыч.

- Я могу «подсовывать» ей тексты – статьи в журналах, цитаты в фильмах и сериалах, в которых будут нужные мне сочетания слов.

- С чего ты взяла, что она вычленит эти крупицы и сможет составить из них правильное предложение?

- Сможет. Помню, однажды, болея, я просмотрела один глупейший и скучнейший сериал, просто потому что больше нечего было смотреть. Там была одна фраза, всего одна, но очень нужная мне фраза, полностью повернувшая весь ход моей работы над текстом. Хорошо, что я работала одновременно над несколькими текстами… Моя дочь сможет закончить их все, она закончит мою работу, а я ей помогу. Я поддержу ее.

- Если ей придется смотреть длиннющие сериалы ради одной единственной фразы – на какой срок растянется эта работа? Сколько времени это займет?

- Это будет кропотливая и долгая работа, безусловно, а вы как хотели? Но это наш единственный шанс. Все равно ведь других идей нет. Мы сможем закончить ваш проект. Создать идеальные условия для творчества. Благо, теперь я точно знаю, что для этого нужно.

Другие материалы в этой категории: « Люди на болоте Наработа »

Дополнительная информация