Наработа

- Ну вы прям как с луны свалились!

Принтер выпустил новый лист, который снова оказался «зажеванным». Молодая чиновница за стеклянной перегородкой неторопливо разорвала его – сначала пополам, потом на четвертинки, затем еще разок. Клочки бумаги она выбросила в мусорную корзину под своим столом. Это был уже пятый лист бумаги, зажеванный, порванный и выброшенный в мусор.

Чиновница была заметно раздражена: ее посетительница, иммигрантка, пришедшая подавать документы на регистрацию, уже битый час приставала к ней с дурацкими вопросами, раздражавшими своей бредовостью и вдвойне раздражавшими тем, что они здорово отвлекали занятого человека от важной серьезной работы.

К стеклу была прикреплена фотография этой сотрудницы МФЦ с указанием «Лучший работник месяца».

Молодая чиновница была не так молода – ей было за сорок. Наверное, в каждом коллективе есть такой типаж – «офисная» королева красоты. Как правило, это женщина аккурат в возрасте «ягодки опять», стройная, даже худая, и уже одно это делает ее непревзойденной красавицей на фоне остальных ее коллег, с годами неизбежно приобретающих лишний вес и совершенно перестающих следить за собой. С сослуживцами такие женщины ведут себя подчеркнуто по-приятельски, чтобы продемонстрировать свою незаносчивость и коммуникабельность, но в глубине души ощущают свое превосходство и одновременно очень опасаются быть в этом уличенными и подвергнутыми остракизму – выскочек никто не любит, а эти женщины не выносят чужой не-любви. Коллеги же их тайно недолюбливают и злорадно посмеиваются над ними у них за спиной. Одеваются такие женщины тоже очень похоже: с одной стороны, довольно сексуально, даже провокационно - изящные шпильки, облегающий «низ», декольтированный «верх». Но, вместе с этим, эту тщательно продуманную небрежность, точнее, якобы «не продуманную» сексуальность они стремятся приглушить и слегка завуалировать: юбка узкая, но не короткая, верхние пуговицы блузки интригующе расстегнуты, но ее крой больше напоминает мужскую рубашку, украшения дорогие, но их немного, цвет одежды не броский, волосы прямые – никаких легкомысленных кудряшек, рюшей, бантиков и прочей романтической розовой шелухи, образ деловой, строгий и, надо отдать должное, действительно довольно стильный, хотя и несколько старомодный, скучноватый и слегка прибавляющий лет.

Зазвонил телефон, закрепленный на стене в вертикальном положении. Чиновница односложно отвечала своему собеседнику – да, нет, нет, да, да нет. Закончив разговор, она попыталась повесить трубку обратно на аппарат, но трубка раз за разом падала, не желая держаться в пластиковых желобках.

- Да чтоб тебя! – выругалась чиновница, увидев, что посетительница выразительно посмотрела на свои наручные часы.

- Все ходят на работу! Все должны ходить на работу! – вернулась чиновница к поднятой ее посетительницей теме, чтобы на всякий случай заговорить той зубы и избежать скандала по поводу проволочек: пустяковейшая процедура – прием документов – сегодня и впрямь затягивалась настолько, что это уже начинало переходить все пределы самого святого долготерпения.

- Зачем?

- Я даже не знаю, что вам на это сказать! Зачем светит солнце?

- Ни за чем. Просто светит, согласно законам астрофизики.

- Знаете, у меня просто руки опускаются. Это как-то очень глупо и странно – доказывать какие-то самоочевидные истины…

- Но ничего самоочевидного в этом нет.

- Ну не знаю…

Принтер «зажевал» очередной лист, чиновница так же методично разорвала его на мелкие куски. Посетительница в очередной раз демонстративно, но без пассивной агрессии, посмотрела на свои наручные часы. Она сидела перед окошком уже час и десять минут.

Из принтера снова выехала «гармошка».

- Да что ж ты будешь делать! – стукнула кулаком по неисправному аппарату чиновница. – Олег! – нервно прокричала она. – Олег!

В ее крошечном кабинетике появился тучный одышливый молодой человек в черном растянутом помятом свитере. Он осмотрел принтер со всех сторон. Несколько минут коллеги полушепотом совещались, как правильнее поступить со строптивым устройством: подключить компьютер к принтеру в соседнем окошке? – настройка займет какое-то, скорее всего, немалое, время. Чинить технику? - никто не умеет, надо мастера вызывать.

Ситуация казалась безвыходной.

- А у вас там люди, что ли, совсем не ходят на работу? - с подчеркнутым, заискивающим вниманием обратилась чиновница к посетительнице, чтобы отвлечь ее, пока грузный молодой человек, шумно дыша, рассматривал принтер, словно пытаясь загипнотизировать его.  

- Нет.

- А как вы зарабатываете на жизнь?

- Ну… кто как. Кто-то лечит больных, кто-то строит дома, кто-то пишет картины, кто-то учит лечить, строить, рисовать…

Молодой человек поднял и потряс принтер.

- Но это же и есть работа.

- Я и не говорила, что у нас люди не работают. Я лишь сказала, что у нас «не ходят на работу».

- А какая разница?

- Попробуй еще разок! – встрял в их беседу Олег.

На его щеках от напряжения образовались бурые пятна.

Чиновница кликнула мышью и из принтера выехал новый лист, на этот раз абсолютно ровный.

- Ну слава богу! – чиновница смотрела на бумагу в своих руках, как на истинное божье чудо, но внезапно чувство облегчения на ее лице сменилось нескрываемым ужасом. – Ах, черт! – простонала она. – Верхняя строка не пропечаталась!

- Где?

- Ну вот, смотри, видишь, верхней строчки нет!

Она разочарованно разорвала злосчастный лист. Десятый по счету. Посетительница покосилась на свой талон. На нем было указано время, в которое ее вызвали к освободившемуся окошку – с того момента прошел час и тридцать пять минут.

- Попробуй перезагрузить принтер, - посоветовал Олег, собираясь уходить.

- Можешь выбросить мусор заодно? – спросила чиновница у молодого человека, уже повернувшегося к ней задом.

- Ого, - присвистнул тот, увидев протянутую ему переполненную корзину.

- Мы все равно сдаем макулатуру этому нашему… производителю туалетной бумаги. Вся бумага перерабатывается, - поспешно заоправдывалась чиновница.

Снова зазвонил телефон.

- Нет, сегодня я в этом окне. Да, это окно Оли, но сегодня здесь я. Не знаю, так сказали. Я не знаю, где Оля. Я не знаю, кто завтра здесь будет, может, я, может, Оля, - повесить трубку на этот раз снова удалось только с восьмой или девятой попытки.

- Разница, на мой взгляд, огромная, - без приглашения продолжила прерванный разговор посетительница. - Если никто не болеет, наш врач никуда не идет. У вас же он идет в больницу в любом случае. Он не лечит, он… ходит на работу.

Выключенный принтер казался умолкшим навечно.

- Правильно! А если кто-то заболеет? – чиновнице было неинтересно вести этот разговор, но принтер не подавал ни малейших признаков жизни.

- А если никто не заболеет? Вероятность и того, и другого одинаковая. Скорее всего, врач просто потеряет время, сидя в больнице в ожидании возможного пациента.

- Не знаю, как у вас, а у нас врачи без дела не сидят, у нас знаете какие очереди перед кабинетами! – чиновница то и дело косилась на мертвый пластиковый агрегат у себя на столе.

- Но в этих очередях сидят в основном пожилые женщины, которые ходят в больницу, потому что уже не могут ходить на работу.

Чиновница сидела, поставив локти на стол и сложив пальцы «крышей домика». Руки у нее были ухоженные, ногти, не очень длинные, были покрыты неярким модным матовым лаком.

Зазвонил телефон и одновременно пробудился принтер – замигал огоньками лампочек, зажужжал, загудел, завибрировал.

Повторился диалог, идентичный предыдущему. Три минуты чиновница объясняла, что работает вместо Ольги, местонахождение которой ей неизвестно. С момента, указанного на талоне, который посетительница теребила в пальцах, прошло без пяти минут два часа.

Олег принес опорожненную мусорную корзину. Пытаясь поставить ее под стол, придерживая выскальзывающую трубку плечом, чиновница толкнула стол и стопка бумаг рухнула на пол. Повесить трубку удалось с двенадцатой попытки. Чтобы собрать упавшие документы, понадобилось восемь минут.  

- Это какая-то чушь! Все должны ходить на работу! От безделья с ума можно сойти! – пыталась поддержать беседу чиновница, всеми силами делая вид, что все под контролем и не происходит ничего необычного.

- Но работа – это не «не-безделье». Это просто видимость дела. Имитация осмысленной деятельности. Симуляция занятости. Большая половина вакансий сегодня – это искусственно создаваемые рабочие места, зачастую мучительно высосанные из пальца.

- Сидеть дома взаперти – это же кошмар! Я бы на стены начала лезть! Что делать дома в четырех стенах? Я вообще не представляю, чем можно заняться дома!

- Да чем угодно. Читать, смотреть кино, заниматься спортом, заниматься каким-нибудь творчеством, ухаживать за детьми, следить за порядком – делать то, что нравится.

- Если все будут делать то, что им нравится, это будет хаос! А работать кто будет? Куда я дела ваши документы? Да что ж за день такой сегодня!

Чиновница лихорадочно перебирала собранные с пола бумаги. Ее волосы увлажнились и потемнели у корней, и молодая женщина, собрала их в хвост и завязала в узел.

- Все нормальные люди должны ходить на работу. Моя подруга как раз вчера жаловалась, что ее преследуют панические атаки. У нее красивая взрослая дочка, а у нас в городе на прошлой неделе произошло несколько чудовищных убийств молодых девушек. Маньяка задержали, но моя подруга никак не может прийти в себя, постоянно прокручивает мысли об этом в своей голове. Это потому что ей делать нечего! Ей нечем заняться. Это все от безделья. Мне некогда думать обо всякой ерунде, понимаете? Я все время на работе! Я с утра до ночи на работе! Да, иногда меня мучает чувство вины, что я уделяю недостаточно времени своим детям! Потому что мне нужно работать! У меня работы по горло! У меня, в отличие от некоторых, кому нехер делать, до хера работы! – от перенапряжения чиновница плохо контролировала себя.

Наконец, она нашла среди смешавшихся бумаг нужные. Кликнула мышью, принтер выпустил новый бланк заявления, на этот раз ровный и напечатанный целиком, словно бы судьба, вдоволь наизмывавшись над человеческой незадачливостью, утратила к своей жертве интерес и, наконец, смилостивилась.

- Поставьте ваши подписи. Там, где галочки, здесь, здесь и здесь! Да не здесь! Что вы делаете! Не надо ничего зачеркивать! Господи!

Чиновница порвала испорченный лист и выбросила в пустое пока мусорное ведро, распечатав новый бланк.

Какое-то время она искала среди документов на столе закатившийся куда-то карандаш, чтобы поставить галочки в тех местах, где следовало расписаться.

- Там, где галочки! – постучала она по документу, указывая пальцем поочередно на каждую нужную графу. – Здесь. Теперь здесь. И здесь. Постойте, мы не указали ваш СНИЛС. Как это – нету СНИЛСА? Нету СНИЛСА?! Тогда вам не ко мне! Вам нужно в другое окно!

      

Дополнительная информация