Версия для печати

Наработа

- Ну вы прям как с луны свалились!

Принтер выпустил новый лист, который снова оказался «зажеванным». Молодая сотрудница МФЦ за стеклянной перегородкой конторки разорвала его – сначала пополам, потом на четвертинки, затем - не без усилия - еще разок. Клочки она выбросила в мусорную корзину под своим столом. Это был уже пятый лист бумаги, зажеванный, порванный и выброшенный в мусор.

К стеклянной перегородке была прикреплена - изображением к посетителям - фотография хозяйки конторки с указанием «Лучший работник года».

Молодая чиновница была не так молода – ей было за сорок. Наверное, в каждом трудовом коллективе найдется такой типаж – офисная «королева красоты». Как правило, это женщина в возрасте «ягодки опять», стройная, даже худая, и уже одно это делает ее непревзойденной красавицей на фоне остальных ее коллег, с годами неизбежно приобретающих лишний вес и совершенно перестающих следить за собой. С сослуживцами такие женщины ведут себя подчеркнуто по-приятельски, даже слегка заискивая, всеми силами демонстрируя свою не заносчивость и коммуникабельность: в глубине души ощущая свое превосходство над окружающими, вместе с тем они очень боятся быть в этом своем самомнении уличенными и подвергнутыми остракизму – выскочек никто не любит, а эти женщины не выносят чужой не-любви. Коллеги же их тайно недолюбливают и за глаза от души зубоскалят и по поводу их чрезмерной предупредительности, и по поводу их гипертрофированной «компанейскости», и по поводу их ужимок и театральной манерности, которая самим этим жеманницам, мнящим себя вечно юными прелестницами, кажется обворожительной непосредственностью. Одеваются такие женщины тоже одинаково - с одной стороны, довольно сексуально, уже в опасной близости к грани, за которой начинается вульгарность: «хищные» шпильки, облегающий «низ», декольтированный «верх». Однако же, к их чести, эту тщательно продуманную, но якобы нисколечко не продуманную сексуальность своего образа они стремятся приглушить и сделать максимально при заданных параметрах не вызывающей - точнее, вызывающей в допустимой, терпимой интенсивности: юбка узкая, но не короткая, верхние пуговицы блузки интригующе расстегнуты, но крой блузки больше напоминает мужскую рубашку, украшения дорогие, но их немного, цвет одежды не броский, волосы прямые – никаких легкомысленных кудряшек, рюшей, бантиков и прочей романтической розовой шелухи, - то есть, вид деловой, строгий и, надо отдать должное, действительно довольно стильный, хотя и несколько банальный, скучноватый и слегка прибавляющий лет.

Чиновница была заметно на взводе: ее посетительница, иммигрантка, пришедшая подавать документы на регистрацию, уже битый час приставала к ней с дурацкими вопросами, раздражавшими своей бредовостью и вдвойне раздражавшими тем, что они здорово отвлекали занятого человека от важной серьезной работы, требующей полной сосредоточенности.

Зазвонил телефон, закрепленный на стене конторки в вертикальном положении. Хозяйка конторки сняла трубку и несколько минут односложно отвечала своему собеседнику – да, нет, нет, да, да нет. Закончив разговор, она попыталась повесить трубку обратно, трубка раз за разом падала, выскальзывая из пластиковых желобков держателя, но молодая женщина машинально, словно в трансе, снова и снова повторяла свои попытки.

- Да чтоб тебя! – вдруг очнувшись, выругалась, громыхнув трубкой об держатель, чиновница, заметив, что ее посетительница посмотрела на свои наручные часы и глубоко, хотя и бесшумно вдохнула.

- Все ходят на работу! Все должны ходить на работу! – от греха вернулась проницательная сотрудница МФЦ к оставленной было теме, поднятой чуть ранее ее клиенткой, чтобы на всякий случай заговорить той зубы и избежать скандала по поводу проволочек: пустяковейшая процедура – прием документов – сегодня и впрямь затягивалась настолько, что это уже начинало переходить границы самого ангельского долготерпения.

- Зачем?

- Я даже не знаю, что вам на это сказать! Зачем светит солнце?

- Ни за чем. Просто светит, согласно законам природы.

- Знаете, у меня просто руки опускаются. Это как-то очень глупо и странно – доказывать какие-то самоочевидные истины…

- Но ничего самоочевидного в этом нет.

- Ну не знаю…

Принтер «зажевал» очередной лист, чиновница так же педантично разорвала его на мелкие куски. Посетительница в очередной раз, впрочем, без пассивной агрессии, посмотрела на свои наручные часы. Она сидела перед окошком конторки час и десять минут.

Из принтера выехала седьмая по счету «гармошка».

- Да что ж ты будешь делать! – стукнула кулаком по неисправному аппарату сотрудница многофункционального центра. – Олег! – нервно прокричала она. – Олег!

В ее крошечном кабинетике, заполнив собою все небольшое пространство, появился тучный одышливый молодой человек в черном растянутом помятом свитере. Он недоуменно осмотрел принтер со всех сторон. Несколько минут коллеги полушепотом совещались, как правильнее поступить со строптивым устройством: подключить компьютер к принтеру в соседней конторке? – настройка займет какое-то, скорее всего, продолжительное, время. Чинить технику? - никто в этом не разбирается, надо мастера вызывать.

Ситуация казалась безвыходной.

- А у вас там люди, что ли, совсем не ходят на работу? - с деланным интересом обратилась чиновница к посетительнице, чтобы отвлечь ее, пока грузный молодой человек, шумно дыша, вертел принтер и так и эдак, словно надеясь заставить его работать, максимально выразительно дав ему понять, наколько его поведение социально неодобряемо.  

- Нет.

- А как вы зарабатываете на жизнь?

- Ну… кто как. Кто-то лечит, кто-то строит, кто-то сочиняет, кто-то учит.

Молодой человек поднял громоздкий увесистый принтер и слегка потряс.

- Но это же и есть работа.

- Я и не говорила, что у нас люди не работают. Я лишь сказала, что у нас «не ходят на работу».

- А какая разница?

- Попробуй еще разок! – встрял в их беседу Олег.

На его щеках от напряжения темнели бурые пятна.

Чиновница кликнула мышью и из принтера выехал новый лист, на этот раз абсолютно ровный.

- Ну слава богу! – молодая женщина и впрямь смотрела на бумагу в своих руках, как на истинное божье чудо, но внезапно чувство облегчения на ее лице сменилось нескрываемым отчаянием. – Ах, черт! – простонала она. – Верхняя строка не пропечаталась!

- Где? - Олег уставился неподвижным бездумным взглядом на бланк, которым его коллега тыкала ему чуть ли не в самое лицо.

- Ну вот, смотри, видишь, верхней строчки нет! - чиновница разочарованно разорвала злосчастный лист.

Посетительница снова непроизвольно, рефлекторно скользнула взглядом по циферблату своих часов. Прошел час и тридцать пять минут.

- Попробуй перезагрузить принтер, - посоветовал Олег, собираясь уходить.

- Можешь выбросить мусор заодно? – спросила хозяйка конторки у молодого человека, уже повернувшегося к ней спиной.

- Ого, - присвистнул тот, увидев протянутую ему переполненную корзину.

- Мы все равно сдаем макулатуру этому нашему… производителю туалетной бумаги. Вся бумага перерабатывается, - поспешно заоправдывалась поставщица сырья для предприятия по изготовлению туалетной бумаги.

Снова зазвонил телефон.

- Нет, сегодня я в этом окне. Да, это окно Оли, но теперь здесь буду я. Не знаю, так сказали. Я не знаю, где Оля. Я не знаю, почему меня перевели в это окно, - повесить трубку на держатель на стене на этот раз снова удалось только с восьмой или девятой попытки.

- Разница, на мой взгляд, огромная, - без приглашения продолжила прерванный разговор посетительница. - Если никто не болеет, наш врач никуда не идет. У вас же он идет в больницу в любом случае. Он не лечит, он… ходит на работу.

Выключенный принтер казался умолкшим на веки вечные.

- Правильно! А если кто-то заболеет? – чиновнице было неинтересно вести этот разговор, но принтер не подавал ни малейших признаков жизни, и это отчаянное положение вещей приходилось как-то «забалтывать».

- А если никто не заболеет? Вероятность и того, и другого примерно одинаковая. Скорее всего, врач просто потеряет время, сидя в больнице в ожидании возможного пациента.

- Не знаю, как у вас, а у нас врачи без дела не сидят. У нас знаете какие очереди перед кабинетами везде! – сотрудница МФЦ мельком взглянула на собравшуюся за спиной ее клиентки толпу посетителей и с немой мольбой покосилась на фундаментальный и недвижный, как надгробный памятник, аппарат у себя на столе.

- Но в этих очередях сидят в основном пожилые женщины, которые ходят в больницу, потому что уже не могут ходить на работу.

Зазвонил телефон и одновременно пробудился, восстал из мертвых перезагрузившийся допотопный агрегат – замигал огоньками лампочек, как снизошедшее до воззваний смертных капризное вздорное божество, зажужжал, загудел, завибрировал.

Повторился диалог, идентичный предыдущему. Минут пять чиновница объясняла, что с сегодняшнего дня она работает в этой конторке вместо Ольги, местонахождение которой ей неизвестно.

В кабинке за стеклом вновь появился специалист по принтерам Олег: он принес опорожненную мусорную корзину. Пытаясь поставить ее под стол, плечом прижимая к уху выскальзывающую трубку, молодая женщина нечаянно толкнула свой стол и стопка бумаг, сложенная на краю столешницы, разлетелась по всей каморке. Повесить трубку удалось с двенадцатой попытки. 

- Это какая-то чушь! Абсурд! В голове не укладывается! Все должны ходить на работу! Дома от безделья с ума можно сойти! – пыталась поддерживать непринужденную светскую беседу чиновница, забравшись с головой под стол и подбирая с пола упавшие листы. - Сидеть дома взаперти – это же кошмар! Я бы на стены начала лезть! Что делать дома в четырех стенах? Я вообще не представляю, чем можно заняться дома! Да и что будет, если все станут сидеть дома? Это будет хаос! А работать кто будет? Все нормальные люди должны ходить на работу. Человек должен заниматься чем-то полезным, делать что-то нужное, чтобы в его в жизни был какой-то смысл. Куда подевались ваши документы? Да что ж за день такой сегодня!

- То есть, бессмысленная работа нужна для того, чтобы придать смысл бессмысленной жизни?

Сотрудница центра лихорадочно перебирала у себя на коленях ворох бумаг и уже не пыталась делать вежливый вид. Она вся взмокла, модная укладка потеряла форму, волосы увлажнились и обвисли, и молодая женщина зло скрутила их в небрежный узел на затылке.

Наконец, она нашла среди смешавшихся бумаг нужные. Кликнула мышью, принтер выпустил новый бланк заявления, на этот раз ровный и напечатанный целиком, словно бы судьба, вдоволь наизмывавшись над человеческой незадачливостью, утратила к своей жертве интерес и, наконец, смилостивилась.

- Поставьте ваши подписи. Там, где галочки, здесь, здесь и здесь! Да не здесь! Что вы делаете! Не надо ничего зачеркивать! Господи!

Чиновница порвала испорченный лист и выбросила в пустое пока мусорное ведро. Принтер начал натужно распечатывать новый бланк.

Какое-то время хозяйка конторки искала среди документов у себя на столе закатившийся куда-то карандаш, чтобы поставить галочки в тех местах, где следовало расписаться.

Посетительница посмотрела на талон у себя в руках. На талоне было указано время начала приема. Разница между ним и зелеными цифрами, мигавшими на табло с расписанием электронной очереди, составляла два часа десять минут.

- Там, где галочки! – так и не отыскав карандаша, пальцем постучала по документу чиновница, каждый раз указывая на нужную графу. – Здесь. Теперь здесь. И здесь. Постойте, мы не указали ваш СНИЛС. Как это – нету СНИЛСА? Нету СНИЛСА?! Тогда вам не ко мне! Вам нужно в другое окно!