Ангел-хранитель

Посвящается Вере Мещеряковой

 

- Здравствуйте, меня зовут Серафим и я ангел-хранитель. 

Господи, я так надеялся, что хотя бы здесь этого не будет. Я открою вам страшную тайну: это будет всегда и везде. Не благодарите.

- Привет, Серафим!

- Доброго дня, Серафим!

- Здравствуй, Серафим!

- Приветствуем тебя, Серафим, и рады тебе!

Да, имена тут и в самом деле такие дурацкие. И, да, все остальное тоже.

- Расскажи нам, что у тебя стряслось, Серафим!

- Что у тебя на душе, Серафим?

- Как ты, Серафим?

- Как твои дела, Серафим?

Как мои дела? Мои дела хуже некуда. Герой какого-нибудь карманного детектива или ужастика Стивена Кинга сказал бы в этом месте что-нибудь вроде: «Не, друзья мои, поганая это работенка, что не говори, а паршивее работенки у меня еще не было». Хороший, кстати, прием. Оформить как цитату - и снять с себя ответственность тем самым - какую-нибудь «эдакую» фразочку, низкопробность которой ты сам прекрасно и осознаешь, и признаешь, но которая когда-то давно настолько крепко и цепко очаровала твое подростковое сознание своей «залихватскостью», что рука так и тянется ввернуть ее в текст - даже несмотря на то, что эта же рука одновременно тянется закрыть собой твое лицо от стыда за подобное позорище. 

- Я не смог уберечь свою опекаемую.

- Ох, Серафим!

- Сочувствую, Серафим!

- Мне так жаль, Серафим!

Господи, ты серьезно? Ладно еще там, на земле, но здесь?

- Расскажи нам, Серафим, что случилось и как это произошло.

- Она занимается воздушной гимнастикой на полотнах.

- Она циркачка?

- Она спортсменка?

- Она олимпийская чемпионка?

- Нет. Этим спортом сейчас может заниматься любая домохозяйка. Это направление есть в любом фитнес-клубе. Она, кстати, домохозяйка. И содержит интернет-магазин товаров для дома.

- Ох, ну надо же!

- Какая молодец!

- Ничего себе!

- И что случилось, Серафим?

- Она упала с полотен.

- О, боже!

- Ох!

- Как?!

- Она жива?

- Она не очень пострадала?

- Она упала с небольшой высоты. Она недостаточно туго затянула петлю из ткани и та разошлась под ней. Она сломала нос. Крови, конечно, натекло. Но нос даже вправлять не понадобилось – он оказался несильно искривлен.

- Слава богу!

- Какой ужас!

- Но как так вышло?

- У меня аж сердце в пятки!

У тебя нет пяток. И сердца. И мозга. И, судя по всему, никогда не было.

- Ох, но где же был ты в этот момент?

Где я был? Я был рядом. Я просто смотрел на ее тренера. Она очень хорошенькая. Холерик и чувство юмора отличное - люблю таких. Да, давайте лишим меня лицензии и дружно зашикаем до смерти – благо, я к вам сюда и не напрашивался. А вид моей опекаемой вгоняет меня в вечный сон - ну не могу я с этим ничего сделать. 

- Я отвлекся.

- Серафим!..

- Ты устал?

- У тебя депрессия?

- Ты задумался?

- Ты давно был у психолога?

- Какой у тебя индекс профвыгорания, Серафим?

- Серафим, ангел-хранитель не может просто взять и отвлечься. Ты можешь рассказать подробнее, как все было? Как ты мог отвести от своей опекаемой внимательный и заботливый взгляд своих светозарных очей?

Как я мог отвести взгляд своих светозарных очей? Господи, скажи, где мне взять силы и выдержку его не отводить? Я же умираю от скуки. Я же на стены уже лезу.

- Может быть, ты ее… не любишь, Серафим? Серафим?

Умрите. Умрите все…

- Ох!!!

- Нееет!

- Этого не может быть!

- Это невозможно!

- Серафим?!

Не люблю? Да нет, не не-люблю. Она не самый худший вариант, что мог достаться. Симпатичная, милая, живая, увлекающаяся. Просто она посредственная. Она не виновата в этом, но и я не виноват в том, что мне дико скучно с ней. Я сам терпеть не могу делать свою работу плохо. Но я ведь этой работы не хотел, правильно? Меня сюда упекли против, я напомню, моей воли. На перевоспитание - боже, ты и вправду все это всерьез?

- Как же так вышло? Давайте обратимся к записям с ментоскопов и послушаем, что сказала по этому поводу в своих молитвах сама опекаемая нашего возлюбленного коллеги Серафима.

«Мой нежный, мой добрый, мой самый лучший в мире ангел-хранитель!»

- Ох!

- Как же это мило!

- До чего же она славная!

- О такой можно только мечтать!

- Чудо!

«Это был жестокий урок, но я тебя ни в чем не виню. Я только прошу тебя дать мне подсказку, чтобы я могла понять, что ты хотел мне этим сказать. Ты ведь хотел мне что-то сказать! Предостеречь меня от чего-то. Что ты хотел сказать? Что мне не стоит заниматься этим опасным видом спорта, потому что я мать двоих детей и мне нужно думать не только о себе, но и о них, и не рисковать своей жизнью и здоровьем понапрасну? Что я уже не так молода и такая нагрузка для моего здоровья слишком высока?»

Парадоксально, но обостренным инстинктом самосохранения почему-то зачастую обладают индивиды, аккурат какой-то особой ценности с точки зрения эволюции для вида не представляющие.

Председатель заседания, старый ханжа и зануда, смотрел на меня своими немигающими плотоядными рептильими глазками с плохо скрываемой надеждой и нетерпеливым предвкушением, что вот-вот ему представится возможность испытать свое самое любимое переживание - уличить, схватить за волоса и выволочь на суд обожающей публичные порки общественности выловленную среди агнцев паршивую овцу.  

- Ох!

- Ну как же так?

- О, боже!

- Боооже!

- Какая же она потрясающая!

- Ох, какая она умница!

- Мне бы такую!

- Всем нам бы таких!

«Или, все как раз наоборот: ты хотел показать мне, что падения, как бы они не были болезненны, все же не смертельны? Чтобы я перестала бояться поражений в жизни? Научилась продолжать двигаться вперед, несмотря на неизбежные травмы и удары судьбы, которые получу на своем пути? Ты хотел научить меня не сдаваться?»

Боже, как же хочется выпить!

Я снова поймал на себе препарирующий луч из узких рептильих щелей век. Прости, дружище, я совсем забыл, что ты долго и упорно испепеляешь меня взглядом. 

«Или же, наоборот, ты хотел дать мне понять, что мне не стоит настаивать, если что-то не складывается? Что не стоит переть напролом, и что препятствия – это и есть твои попытки остановить меня, уберечь от гораздо более серьезных неприятностей, не дать мне оказаться там, где со мной может случиться настоящая беда? Ты хотел научить меня распознавать твои предостерегающие знаки, которые я по глупости своей всегда игнорирую, не умея понимать их?»

Рептильи зрачки делались все более недовольными и раздражёнными: ожидание слишком затягивалось, повода радостно закричать "Ату!" все никак не появлялось.

Старый болван считает меня циником. Циниками он считает всех, кто отказывается относиться к происходящему вокруг театру абсурда иначе, чем как к театру абсурда. То есть, циником он считает меня одного. 

Забавно, но несмотря ни на что, я лучший «специалист» этой нашей – я постараюсь не назвать ее «шарашкиной», я очень-очень стараюсь, я держусь из последних сил – черт, не вышло – шарашкиной конторы.

- Так что ты хотел сказать ей, брат Серафим? Ты добрый, ты чуткий, ты расстроен и винишь себя, это понятно. Но все это было неспроста. Ты явно хотел ей что-то сказать. Может быть, действительно, не самым... хм... согласующимся с протоколом способом, но намерения у тебя были, несомненно, самые чистые и благородные.

- Что ты имел ввиду, Серафим?

- Так что ты хотел дать ей понять, брат?

- Серафим?

- Серафимушка?

- Серафим, что ты хотел сказать?

Что я хотел сказать? Что я хотел сказать? Завязывай узлы крепче, бестолочь!

Другие материалы в этой категории: « Инспекция Люди на болоте »

Дополнительная информация