Что тебе еще надо?

- Мы создали для тебя идеальные условия…

- Да, я в курсе, я же уже извинилась.

- Заткнись и не перебивай меня, будь так добра. Я на твоем месте даже дышать чуть громче боялся бы. Раньше творческие люди голодали. В буквальном смысле умирали от голода. Их изгоняли, ссылали, сажали в тюрьмы. Им грозила нешуточная опасность физической расправы. У них были дисфункциональные семьи. Они болели. У тебя было все. Красивая внешность, молодость, здоровье, прекрасная семья, замечательный муж, замечательные дети, талант, финансовое благополучие, возможность работать, полная безопасность. Я предусмотрел все. Ты должна была стать моим идеальным проектом. Ты должна была стать нашим идеальным проектом. Что тебе еще было надо?

- Так мне заткнуться и не дышать, или говорить?

Казалось, он на время отключился, завис, лишь едва заметно покачивал головой, глядя в пространство перед собой невидящим взглядом и чуть поджав уголок губ. Он был потрясен, точнее, это было нечто иное. Это было состояние человека, у которого все складывалось как нельзя лучше, когда ничего не могло пойти не так, просто не могло, этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, и именно эта кажущаяся абсолютной подконтрольность ситуации не просто настораживала – почти не вызывала сомнений, что не так что-то обязательно, непременно, всенепременнейше пойдет. И вот оно и пошло – и не что-то, а все, и не просто пошло не так – все пошло прахом. А ты не только не расстроен – ты даже ничуть не удивлен, ты был готов, подсознательно ты именно этого и ждал, потому что в этой чертовой дурацкой жизни по-другому не бывает.

Я могла его понять. Мог ли он понять меня?

На земле при жизни его звали Александр Борисович. Он был эволюционным психологом, и очень неплохим. Не гениальным, но компетентным, вменяемым, обучающимся, думающим, а не просто говорящей головой, автоматически повторяющей зазубренные цитаты из учебников. Именно поэтому ему и дали меня. Он был достаточно хорош, чтобы ничего не запороть, но недостаточно хорош, чтобы давать ему что-то более сложное. Нет, это не значит, что я была чем-то простым, наоборот, я была одним из важнейших и сложнейших проектов, но в нашей конторе ожидали, что ввиду моих способностей со мной проблем не возникнет.

Это я буду помогать своему куратору, а не наоборот.

Я отдавала себе отчет, что в большей степени облажался не Борисыч, а я, и мне было стыдно за себя.

- А точно нельзя как-то отыграть назад? – я отлично знала ответ на этот свой вопрос, знал это и Борисыч, а потому не удостоил меня даже тяжелого вздоха, только снова поджал уголок расслабившихся было губ.

- Понимаете, я ведь очень любила жизнь. Я даже не знаю, любил ли ее кто-нибудь когда-либо больше, чем я. Я не собиралась этого делать. Я стояла на крыше и думала о том, что я безумно люблю свою семью, я до одержимости люблю свою работу, я знаю, что я талантлива, я нравлюсь себе, мне нравится быть мной, я никогда не хотела бы быть кем-то другим, в моей жизни не было человека, на месте которого мне захотелось бы оказаться. Я люблю свой дом, люблю книги, люблю кино, люблю спорт, котов, вино, вкусную еду, красивую одежду, люблю музыку, люблю путешествия, люблю фотографировать, люблю танцевать. Но вы сами виноваты, согласитесь. Я была одна, я была совсем одна – как вы себе иначе это представляли? В моей жизни не было ни одного человека, который поддержал бы меня. Самые близкие люди не верили в меня, хотя и мирились с моей странной деятельностью, как с неизлечимой и не совсем приличной болезнью. Вы должны были… я просила дать мне всего один маленький знак... дать мне почувствовать, что все не напрасно, что во всем этом есть хоть какой-то смысл, что я на верном пути…

- Ты мечтала быть талантливым писателем. Насколько мне помнится, ты просила только об этом. Ты именно так формулировала свой запрос во вселенную, как ты это называла. Тебя никто не критиковал, не писал разгромных статей - из тех, после которых авторы вешались и стрелялись. Тебе никто ничего не говорил вообще.

- Вот именно! Мне никто ничего не говорил, потому что меня и моих текстов просто не видели в упор. Все только переговаривались взглядами друг с другом и крутили пальцем у виска за моей спиной. Тоже мне идеальные условия для творчества!

- Так ведь и было задумано. Мы оградили тебя от разрушительного чужого внимания. Мы защищали тебя, мы хотели, чтобы на тебя никто и ничто не повлияло – ни агрессивная деструктивная критика, ни, что еще хуже - истерия фанатов, своим нерассуждающим обожанием убаюкивающих самокритичность автора и провоцирующих его творческую стагнацию и деградацию.

- Мне было страшно. Мне было страшно одиноко. Я не была уверена в том, что то, что я делаю, - хорошо и правильно.

- Я тебя умоляю, вот только не надо! Вот уж в чем-чем, а в этом ты уверена была!

- Как и в том, что никому, ни одной живой душе в мире не нужно то, что я делаю.

- Тебе нравилось писать. У тебя хорошо получалось писать. Тебе все равно больше нечем было заняться. У тебя была возможность писать, способность писать и любовь к созданию текста. Тебе нужно было просто писать, наслаждаясь любимым делом и результатом.

- Я думала об этом, стоя на крыше. Повторяю, я не собиралась этого делать. Да, я поднялась на крышу, как бы для этого, но всерьез я об этом… Я не чувствовала себя несчастной, скорее, я чувствовала себя... невыносимо, нестерпимо глупо. Бегать, размахивая руками, и кричать - посмотрите, вот я, я здесь! – хватая окружающих за рукава и искательно заглядывая в глаза, - что может быть унизительнее? Но я бегала. Я бегала. Я до сих содрогаюсь, когда вспоминаю об этом… Зачем вы заставили меня через это пройти? Да, я не справилась.

- Тебе не с чем было не справляться, понимаешь? Мы учли абсолютно все просьбы, с которыми к нам обращались творческие люди за все время существования человечества, и создали для тебя идеальные условия. Твоя жизнь не театр, чтобы прыгать с крыши из-за пустых мест в зрительном зале. У тебя не было никаких проблем, да у тебя даже алкоголизма не было! Кстати, а почему ты не рассмотрела этот вариант? Умирала бы чуть дольше и приятнее, веселее.

- Да, с вашей точки зрения все выглядит так – я и сама сейчас это вижу. А тогда я жила с мыслью, что на меня все смотрят, как на психа-одиночку. Думаете это легко – видеть, что близкие всеми силами стараются делать вид, что все нормально, а сами стыдятся тебя. Любят, жалеют, ненавидят сами себя за эти свои мысли, но стыдятся. Друзья задают вопрос о том, чем ты занимаешься, понижая голос и втайне надеясь, что ты как-то замнешь эту скользкую тему и придумаешь, как выкрутиться и уйти от ответа. А если ты все же расхрабришься и признаешься, чем ты занимаешься, у них появляется такое выражение лица, будто ты признался в каких-то извращенных сексуальных пристрастиях. Вы видели когда-нибудь этот взгляд – буквально только что он был осмысленным, а вот уже из чужих глазниц на тебя смотрит кирпичная стена. Как любой нормальный человек, я не выношу, когда в меня тычут пальцем. В конце концов вы могли послать кого-нибудь, хотя бы кого-нибудь одного, кто не дал бы мне подняться на ту проклятую крышу!    

- Ты почти закончила. Ты почти все доделала. Там оставалось совсем немного. Это были гениальные произведения. Ты должна была написать эти тексты.

- Почему вы никак не дали мне этого понять?

- Ты в своем уме? У тебя было все.

- Да, да, точно, я и забыла!

- Мы создали для тебя идеальные условия.

- Да, поняла я уже!

- Талант, привлекательная внешность, молодость, здоровье, чудесная семья, финансовое благополучие – как я еще должен был дать тебе понять, что ты нужна нам, что нам нужны твои работы?

- Повторяю, я все понимаю, почему вы не хотите услышать меня? У меня были причины, существовал неучтенный фактор риска! В произошедшем была и ваша вина, и ваша недоработка. Вы слишком уверовали в то, что вы все предусмотрели. 

- Я не мог вмешиваться. Я мог только наблюдать. Да и как я мог бы вмешаться? – Борисыч с ужасом покачал головой. - Ты почти закончила. Оставалось совсем немного.

- Можно сделать так, чтобы кто-нибудь дописал мои тексты? Моя дочь, например. Я могла бы руководить ею, давать ей подсказки.

- Как ты собираешься надиктовать ей текст, скажи на милость? Ау, ты мертвая! Ты прыгнула с десятого этажа! – кривляясь, просюсюкал Борисыч.

- Я могу подсовывать ей тексты, делать так, чтобы она натыкалась на статьи в журналах, цитаты в фильмах и сериалах, книги, - в которых будут нужные мне сочетания слов.

- С чего ты взяла, что она вычленит эти крупицы и сможет составить из них правильное предложение с нужным содержанием?

- Сможет. Помню, однажды, болея, я просмотрела один глупейший и скучнейший сериал, просто потому что больше нечего было смотреть. Там была одна фраза, всего одна, но очень нужная мне фраза, полностью повернувшая весь ход моей работы над текстом. Хорошо, что я работала одновременно над несколькими текстами… Моя дочь сможет закончить их все, она закончит мою работу, а я ей помогу. Я придумаю, как мне поддержать и поддержу ее, я буду поддерживать ее во всем.

- Если ей придется смотреть длиннющие сериалы ради одной единственной фразы – на какой срок растянется эта работа? Сколько времени это займет?

- Это будет кропотливая и долгая работа, безусловно, а как вы хотели? Но это наш единственный шанс. Все равно ведь других идей нет. Мы сможем закончить этот ваш проект и создать идеальные условия для творчества. Благо, я знаю, что для этого нужно.

 

 

Другие материалы в этой категории: « Люди на болоте Наработа »

Дополнительная информация