Что тебе еще надо?

 

 

- Мы создали для тебя идеальные условия…

- Да, я в курсе, я же уже извинилась.

- Заткнись и не перебивай меня, будь так добра. Я на твоем месте даже дышать чуть громче боялся бы. Раньше творческие люди нищенствовали, голодали. В буквальном смысле умирали от голода. Их изгоняли, ссылали, сажали в тюрьмы. Им грозила нешуточная опасность физической расправы. У них были дисфункциональные семьи. Они болели. У тебя было все. Красивая внешность, молодость, здоровье, прекрасная семья, замечательный муж, замечательные дети, талант, финансовое благополучие, возможность работать, полная безопасность. Я предусмотрел все. Ты должна была стать моим идеальным проектом. Ты должна была стать нашим идеальным проектом. Что тебе еще было надо?

- Так мне заткнуться и не дышать, или говорить?

Казалось, он на время отключился, завис, застыл, глядя в пространство перед собой невидящим взглядом и прикусив уголок губ. Он был... нет, не расстроен, это было нечто иное. Это было состояние человека, у которого все складывалось как нельзя лучше, когда ничего не могло пойти не так, просто не могло, этого не могло быть, потому что не могло быть никогда - и именно это не просто настораживало, почти не вызывало сомнений, что не так что-то обязательно, непременно, всенепременнейше пойдет. И вот оно и пошло, и не что-то, а все, и не просто пошло не так - все пошло прахом. А ты не только не раздавлен - ты даже ничуть не удивлен. Ты был готов, подсознательно ты именно этого и ждал, потому что в этой чертовой дурацкой жизни по-другому не бывает.

Он ведь даже и не сердился на меня. Он был в прострации. 

Я могла его понять. Мог ли он понять меня?

На земле при жизни его звали Александр Борисович. Он был эволюционным психологом, и очень неплохим. Не гениальным, но компетентным. Вменяемым, обучаемым, думающим, а не просто говорящей головой, автоматически повторяющей зазубренные цитаты из учебников. Именно поэтому ему и дали меня. Он был достаточно хорош, чтобы ничего не запороть, но недостаточно хорош, чтобы давать ему что-то более сложное. Нет, это не значит, что я была чем-то простым, наоборот, я была одним из важнейших и сложнейших проектов, но в нашей конторе ожидали, что ввиду моих способностей со мной проблем не возникнет.

Это я буду помогать своему куратору, а не наоборот.

Я отдавала себе отчет, что в большей степени облажался не Борисыч, а я, и мне было стыдно за себя.

- А точно нельзя как-то отыграть назад? - я прекрасно знала ответ на этот свой вопрос, знал это и Борисыч, а потому не удостоил меня даже тяжелого вздоха, только снова поджал уголок расслабившихся было губ.

- Понимаете, я ведь очень любила жизнь. Я даже не знаю, любил ли ее кто-нибудь когда-либо больше, чем я. Я не собиралась этого делать. Я стояла на крыше и думала о том, что безумно люблю свою семью, до одержимости люблю свою работу, я знаю, что я талантлива, я нравлюсь себе, мне нравится быть мной, мне никогда не хотелось бы быть кем-то другим, в моей жизни не было человека, на месте которого мне захотелось бы оказаться. Я любила свой дом, любила книги, любила кино, спорт, котов, вино, вкусную еду, красивую одежду, музыку, путешествия, фотографировать, танцевать. Но вы сами виноваты, согласитесь. Я была одна, я была совсем одна - как вы себе иначе это представляли? В моей жизни не было ни одного человека, который поддержал бы меня. Самые близкие люди не верили в меня, хотя и мирились с моей... придурью, как с неизлечимой не совсем приличной болезнью. Вы должны были… я просила дать мне всего один маленький знак... дать мне почувствовать, что все не напрасно, что во всем этом есть хоть какой-то смысл.

- Ты мечтала быть талантливым писателем. Насколько мне помнится, ты просила только об этом. Ты именно так формулировала свой запрос во вселенную, как ты это называла. О тебе никто не писал разгромных критических статей из тех, после которых авторы лезли в петлю и стрелялись. Тебе никто ничего не говорил вообще.

- Вот именно! Именно! Мне никто ничего не говорил, потому что меня и моих текстов просто не видели в упор. Все только переговаривались взглядами друг с другом и крутили пальцем у виска за моей спиной. Тоже мне идеальные условия для творчества!

- Так ведь и было задумано. Мы оградили тебя от любого внимания. Мы защищали тебя, мы хотели, чтобы на тебя никто и ничто не повлияло. Ни агрессивная деструктивная критика, лишающая вдохновения и работоспособности. Ни, что еще хуже - истеричное обожание непритязательных фанатов, своей некритичностью убаюкивающих самокритичность автора и провоцирующих его профессиональную стагнацию и деградацию.

- Мне было страшно. Мне было страшно одиноко. Я не была уверена в том, что то, что я делаю - хорошо и правильно.

- Я тебя умоляю, вот только не надо! Вот уж в чем-чем, а в этом ты уверена была!

- Как и в том, что никому, ни одной живой душе в мире не нужно то, что я делаю.

- Тебе нравилось писать. У тебя хорошо получалось писать. Тебе все равно больше нечем было заняться. У тебя была возможность писать, способность писать и увлеченность этим видом деятельности. Тебе нужно было просто писать, наслаждаясь любимым делом и результатом.

- Я думала об этом, стоя на крыше. Повторяю, я не собиралась этого делать. Да, я поднялась на крышу, как бы для этого, но всерьез я об этом… Я не чувствовала себя несчастной, скорее, я чувствовала себя... невыносимо, нестерпимо, нечеловечески глупо. Бегать, размахивая руками, и кричать "посмотрите, вот я, я здесь!", хватая окружающих за рукава и искательно заглядывая в глаза - что может быть унизительнее? Но я бегала. Я бегала. Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю об этом… Зачем вы заставили меня через это пройти? Да, я не справилась.

- Тебе не с чем было не справляться, понимаешь? Мы учли абсолютно все просьбы, с которыми к нам обращались творческие люди за все время существования человечества, и создали для тебя идеальные условия. Твоя жизнь не театр, чтобы прыгать с крыши из-за пустых мест в зрительном зале. У тебя не было никаких проблем, да у тебя даже алкоголизма не было! Кстати, а почему? Все нормальные люди для начала спиваются хотя бы.

- Да, с вашей точки зрения все выглядит так, я и сама сейчас это вижу. А тогда я жила с мыслью, что на меня все смотрят, как на психа-одиночку. Думаете это легко – осознавать, что близкие всеми силами стараются делать вид, что все нормально, а сами стыдятся тебя. Любят, жалеют, ненавидят сами себя за эти свои мысли, но стыдятся. Друзья из вежливости интересуются - не интересоваться было бы невежливо - чем ты занимаешься, понижая голос и втайне надеясь, что ты как-то замнешь эту скользкую тему и придумаешь, как выкрутиться и уйти от ответа. А если ты все же расхрабришься и признаешься, чем ты занимаешься, у них появляется такое выражение лица, будто ты признался в каких-то извращенных сексуальных пристрастиях. Вы видели когда-нибудь этот взгляд - буквально только что он был осмысленным, а вот уже из чужих глазниц на тебя смотрит кирпичная кладка. Как любой нормальный человек, я не выношу, когда в меня тычут пальцем. В конце концов вы могли послать кого-нибудь, хотя бы кого-нибудь, кто не дал бы мне подняться на ту проклятую крышу!    

- Ты почти закончила. Ты почти все доделала. Там оставалось всего ничего. Это были гениальные тексты. Ты должна была написать их. Они были нужны нам.

- Почему вы никак не дали мне этого понять?

- Ты в своем уме? У тебя было все.

- Да, да, точно, я и забыла!

- Мы создали для тебя идеальные условия. 

- Да, поняла я уже!

- Как я еще должен был дать тебе понять, что ты нужна нам, что нам нужны твои работы?

- Повторяю, я все понимаю, почему вы не хотите услышать меня? У меня были причины, существовал неучтенный фактор риска! В произошедшем была и ваша вина, ваша недоработка. Вы слишком уверовали в то, что все предусмотрели. 

- Я не мог вмешиваться. Я мог только наблюдать. Да и как я мог бы вмешаться? - Борисыч с тихим ужасом покачал головой. - Ты почти закончила. Оставалось совсем немного.

- Можно сделать так, чтобы кто-нибудь дописал мои тексты за меня? Моя дочь, например. Я могла бы руководить ею, давать ей подсказки.

- Как ты собираешься надиктовывать ей текст, скажи на милость? Ау, ты мертвая! Ты прыгнула с десятого этажа! - кривляясь, просюсюкал Борисыч.

- Я могу подсовывать ей тексты, делать так, чтобы она натыкалась на статьи в журналах, цитаты в фильмах, сериалах и книгах, в которых будут нужные мне сочетания слов.

- С чего ты взяла, что она вычленит эти крупицы и сможет составить из них правильное предложение с нужным содержанием?

- Сможет. Помню, однажды, болея, я просмотрела один глупейший и скучнейший сериал, просто потому что больше нечего было смотреть. Там была одна фраза, всего одна, но очень нужная мне фраза, полностью повернувшая весь ход моей работы. Хорошо, что я работала одновременно над всеми своими текстами… Моя дочь сможет закончить их все, она закончит мою работу, а я ей помогу. Я придумаю, как мне поддержать и поддержу ее, я буду поддерживать ее во всем.

- Если ей придется смотреть длиннющие сериалы ради одной единственной фразы - на какой срок растянется эта работа? Сколько времени это займет?

- Это будет кропотливый и долгий процесс, безусловно, а как вы хотели? Но это наш единственный шанс. Все равно ведь других идей нет. Мы сможем закончить этот ваш проект. По созданию идеальных условий для творчества, - передразнила я его сюсюканье. - Благо, я, в отличие от вас знаю, что для этого нужно.

 

 

Другие материалы в этой категории: « Ангел-хранитель Наработа »

Дополнительная информация