После

 

 

Всякий раз предчувствуя скорую боль, она начинала паниковать.

Это была паника начавшего скользить по крутому склону тела, когда израненные пальцы исследуют царапающее пространство вокруг, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, за какой-нибудь выступ, чтобы прекратить свое движение вниз со все нарастающей скоростью в потоке камнепада и поднятых скольжением клубов густой пыли, забивающей бронхи, - паника живого существа, не в силах которого не дать себе оказаться там, где травма, поломка и страдание.

Страх черным ядовитым дымом затягивает сознание, погружает в кромешный мрак и удушье, судорожные попытки утопающего разума всплыть, хотя бы на секунду вынырнуть из непроглядной тьмы, выматывают и истощают, лишают воли, и наступает апатия.

Сопротивление бесполезно, мольбы до разрывов внутренних русел не были услышаны, ни помощи, ни новых надежд.

Господи, дай мне потерять сознание! Дай мне потерять сознание! Дай мне умереть!

А потом будет вспышка, ядерный взрыв адской боли, когда словно вгоняют клин в самый центр солнечного сплетения. Перехватит дыхание, замрет биение пульсов внутри, померкнет свет, и чернила зальют мир.

Но спасительный обморок, травматический шок и бесчувственность быстро пройдут и оставят тебя один на один с растекающейся по всем твоим клеткам лавой. Зажмурившись, окаменев, схлопнувшись в сверхплотный мерцающий сгусток воспаления - просто переждать, пережить, пересуществовать, перетерпеть.

Есть боль, но страха больше нет, а еще неизвестно, что хуже. Боль всегда начинает остывать, градус страха же не опускается никогда. Выкручивает суставы. Заливает свинец в легкие. Кислотой растворяет костную ткань. К боли привыкаешь, к страху привыкнуть невозможно, его испытываешь постоянно.

Потом боль будет напоминать о себе, только если тебя нечаянно потревожат: заденут, толкнут - ты содрогнешься, захлебнешься стоном, проглоченные слезы выступят по всей поверхности кожицы стразами влаги. Как дорожки холодного дождя на осеннем стекле, за которым - истерзанные северными ветрами обнаженные кроны берез.

А потом боль утихнет вовсе.

И вновь обретя способность ощущать что-то кроме боли, ты начнешь наслаждаться тем, что есть. Чистой до хрустальной прозрачности водой, напитывающей твои разоренные мУкой структуры. Вкусным свежим влажным воздухом. Временным недолгим затишьем периода без боли.

Тем, что ты еще жив.

Боль была ценой за жизнь. И если бы в такие моменты послеболия ее спросили, стоит ли это того, она бы задумалась.

Адекватна ли цена? Наверное, да, пожалуй, что да...

Я люблю жизнь. Я люблю красоту. Я люблю любить.

А потом снова будет боль. Очередной ядерный взрыв. Чернила зальют мир.

Медленно стынущая лава в клетках.

Захлестывающий экстаз радости существования.

Хрустальная прозрачность  воды. Блаженные глотки воздуха. Прикосновения нежных подушечек чутких заботливых пальцев. Шепот восхищенных ее красотой губ. Тепловое излучение любящих глаз, придающее позвонкам твердость, возвращающее к жизни и исцеляющее гораздо эффективнее медицинских операций врачующих рук.

Боль. Чернила. Послеболие.

С каждым разом она становилась все короче и короче, с каждой новой ампутацией иссекающая ее тело рука с остриями лезвий поднималась все выше. Все выше и выше. Ее измученный позвоночный столб уже начал утрачивать свою жесткость, изнуренные внутренние протоки с трудом прогоняли по себе изможденные соки. Усталость бывает разной, и одна из самых тяжелых - это усталость от боли. Ее глянцевые сияющие поверхности тускнели, отвердевали и растрескивались. Любующиеся ею любящие глаза смотрели все меньше с восторгом, все больше с состраданием, отчаянием и грустью.

Боль была ценой за возможность дарить красоту. Не отводи глаз! Люби мою красоту! Я готова платить эту страшную цену! Я готова платить вдвойне!

Взрыв. Чернила. Послеболие.

Ты любишь любить меня, я люблю быть любимой тобой.

Боль, чернила, послеболие.

Каждая новая вспышка может стать последней: господи, не дай мне умереть! Не дай мне умереть!

Вспышка, чернила, послеболие.

Еще немного… Ну пожалуйста…

Боль, чернила, передышка.

Жизнь - лишь медленная смерть. Которая не имела бы смысла вовсе, не сумей ты стать тем, благодаря чему жизнь обретает смысл.

Боль. Чернила. Послеболие.

Страшна не боль. Страшно - когда тебе нет из-за чего ее терпеть.

Боль, чернила, послеболие.

Сил почти не осталось. Вместо мыслей и ощущений - вата, пресность, косность.

Боль. Чернила...

 Надорвавшиеся волокна не удержали, ее части уронили сами себя: с тихим шелестом-шорохом к подножию ее системы обеспечения жизнедеятельности, ее тюрьмы, начавшей становиться ее гробом, ее пьедестала - ее вазы - упали ее завявшие лепестки.

- Это удивительно, конечно!  Розы ведь так долго не стоят… Два-три дня… А эта продержалась три недели! Я каждый день меняла ей воду, обрезала загнивающий снизу стебель, чтобы она подольше не увядала, она такая красивая! Но все равно невероятно - три недели!

Пальцы, ухаживавшие за ней все эти долгие, полные истязаний и божественного наслаждения дни, извлекли ее из воды, и переломив стебель пополам, поместили ее погибшую оболочку в мусорное ведро.

Но ее цветочная душа к тому моменту уже слилась с сущностью мира, привнеся в нее толику алмазной пыльцы своей красоты, счастливых воспоминаний и благодарности.

 

 

Дополнительная информация