Руссо туристо

 

 

- Цель визита в нашу страну?

С жутким акцентом немолодой мужчина напротив меня начал прилежно перечислять старательно заученное - шоппинг... туризм... каникулы у внуков… Он с такой натугой выговаривал непривычные для него английские слова, что казалось, от усердия вспотел под щеткой своих старомодных усов. Наблюдать его лингвистические мучения было невыносимо: ох уж этот хорошо известный всем работникам пропускных пунктов психологический барьер русских туристов! - и я перешел на русский, благо, вполне сносно им владею. 

- Ваши паспорта, пожалуйста.

Пожилой человек чуть дрожащими от волнения пальцами с подчеркнутой готовностью протянул мне свои документы.

Сколько же я видел их таких. Они нервничают так, словно везут в багажнике по меньшей мере расчлененный труп или чемодан кокаина, хотя на самом деле накануне поездки скрупулезно по нескольку раз пересчитали все до одной сигареты в пачке, лишь бы только их количество не превысило установленных таможенных нормативов.

Я шлепнул штамп в паспорт.

- Все? - с неверием смотрел на меня сквозь стекло конторки русский турист. - Все? Больше ничего не надо? 

Привыкшие к своей кошмарной бюрократии и бесконечной бумажной волоките, впервые выезжая в Европу, они все без исключения изумляются быстроте процедуры прохождения границы. При звуке "чпокающего" хлопка печати их глаза неизменно широко распахиваются. Впрочем, точно так же реагируют и те, кто ездит заграницу постоянно: все равно никак не привыкнут, и все равно так и ждут какого-нибудь подвоха, проволочек, перепроверок, придирок и неприятностей.

- А еще, скажите, у меня там в багажнике в машине бутылка шампанского - ничего? Можно? Одна бутылка с собой, Новый Год же скоро - можно?

И ведь его машину уже досмотрели. Уже кивнули головой молчаливые, с трудом сдерживающие раздражение таможенники, мол, можно, вези ты свое шампанское ради бога! Так ведь нет, ему нужно получить еще чье-нибудь разрешение. Заручиться еще чьим-нибудь сиятельным соблаговолением. Покаяться еще перед кем-нибудь и сознаться в неслыханном. Как в том их мультике про волка, который выворачивал карманы перед проезжающими мимо на мотоцикле полицейскими - помню, как я содрогнулся, когда первый раз увидел этот эпизод, до того дикой показалась мне подобная демонстрация невиновности, которую, по всему выходит, жителям этой страны нужно было постоянно доказывать всем подряд случайным прохожим.  

- Спасибо, спасибо вам большое, огромное спасибо! - в голосе мужчины послышались слезы.

Раньше меня это просто поражало. Казалось неправдоподобным. Потом веселило и смешило. Какое-то время спустя смешным мне это казаться перестало. За годы работы от этой гипертрофированной благодарности я очень устал. Я понял, что русские туристы видели так ничтожно мало человеческого отношения к себе, что нормальное, обычное, просто вежливое, нехамское обращение воспринимают как нечто из ряда вон - и это ведь по-настоящему страшно.

Я протянул мужчине его документы, как вдруг тот схватил меня за запястье и приложился к моей руке губами. В ужасе я выдернул свою ладонь из его влажных цепких пальцев.

- Что вы делаете! Прекратите немедленно!

До конца рабочего дня я психовал и злился, не понимая, на кого и за что.

После смены я решил пробежаться в парке, чтобы сбросить непроходившую досаду. Я бежал по дорожке, мечтая о запотевшей кружке холодного лагера - вечером мы с друзьями договорились встретиться в баре - и совершенно не придал значения небольшой дружной семейке, идущей мне навстречу. Мать и отец, оба средних лет, девочка-подросток, малолетний сорвиголова - классика жанра. Как вдруг, поравнявшись со мной, глава семейства схватил семилетнего сына за капюшон, ткань сдавила горло, ребенок захлебнулся вдохом.

- Подвинься, сколько раз повторять! Иди с краю, не видишь, ты мешаешь, маленький идиот! - по-русски зашипел мужчина.

Он так сильно тянул за капюшон, что тот, на кнопках, отстегнулся, что было очень кстати: ребенок натурально задыхался. Всхлипнув, мальчик жадно втянул воздух.

Молодая женщина и очень похожая на нее дочка лет двенадцати, подобострастно улыбаясь мне, жались к самому краю дорожки, так усиленно уступая мне дорогу, что, поскользнувшись, девочка упала с невысокого склона прямо в канавку, тянувшуюся вдоль тротуара.

- Идиотка! Ну это ж надо быть такой идиоткой! Ну как можно быть такой неуклюжей идиоткой? - выдавливала из себя сквозь стиснутые зубы молодая женщина, отряхивая дочь.

Семья развернулась и побрела в обратную сторону, видимо, назад в свой отель, переодеваться. Я физически ощущал, сколько ненависти ко мне излучала ссутулившаяся девчачья спина - я действительно был косвенно виноват в случившемся, хотя я преспокойно мог разминуться с ними и в припадочной предупредительности родителей детей ничуть не нуждался. Более того, я и сам был готов уступить дорогу детям, которые во внимании окружающих нуждаются гораздо больше любого здорового дядьки, выбравшегося на пробежку перед тем, как завалиться в пятничный бар с друзьями.  

Я еще могу, наверное, понять уважение, пусть даже и несколько чрезмерное, продиктованное чувством воспитанного, хотя и чересчур восторженного гостя. Но я вообще не понимаю этой оголтелой нездоровой услужливости и заискивания перед совершенно посторонними людьми, свойственного русским.

Однажды я наблюдал, как в автобусе с российскими номерами одна молодая и очень красивая девушка зажимала ладонью рот своему двухлетнему сынишке, чтобы тот не плакал и не мешал остальным пассажирам. Если бы я не видел этого своими собственными глазами, я бы не поверил, что такое бывает. Это до какой степени нужно бояться окружающих и отрицать какую-либо собственную значимость, чтобы быть готовым в самом прямом смысле слова придушить собственного ребенка, лишь бы только не создать никому ни малейшего - совершенно позволительного и вполне терпимого - дискомфорта. Который и дискомфортом-то назвать может только самый мелочный и склочный, сознательно накручивающий себя до остервенения эгоцентрист и комнатный тиран, упивающийся своей властью над тем, кто не может дать сдачи - кто слишком тактичен, чтобы опуститься до его уровня. 

А еще однажды я видел, как не успевшему сесть в машину - с российскими номерами - мальчишке лет двенадцати защемили палец дверцей. Чтобы не задерживать очередь, отец за рулем все равно проехал вперед. Ребенок засеменил следом. Когда автомобиль остановился, дверь открыли и руку извлекли, на асфальте расплылись алые пятна от хлынувшей из расплющенного пальца крови, но парнишка не только не кричал - мертвецки бледный от боли, он не издал вообще не звука, пока мать отвешивала ему подзатыльники, ругая за бестолковость и нерасторопность.

Еще один водитель, опять же, чтобы не задерживать очередь, не дождавшись, пока жена сядет в их минивен - стоит ли уточнять, что с буквами "rus" на номерном знаке - рванул с места и проехал своей несноровистой благоверной по ноге.

А вообще отличить русского ребенка в толпе не составит ни малейшего труда. Я во всяком случае научился распознавать их сразу, как только начал работать на КПП. Болезненно худенький и сильно сутулящийся, будто стремящийся занимать как можно меньше места в пространстве, с чуть голубоватым оттенком кожи от хронической асфиксии из-за страха дышать чуть глубже и - громче, с огромными глазами, безустанно сканирующими окружающих на предмет чужого им недовольства, с вечно виноватым извиняющимся взглядом. Очень не хочется называть это видом побитой собаки, но, к сожалению, именно это сравнение напрашивается и подходит для описания данного выражения лица больше всего.

Мое настроение окончательно испортилось и я развернулся в сторону своего дома, чтобы переодеться и побыстрей отправиться в бар. Не дожидаясь остальных - я пришел немного раньше условленного времени - я заказал себе пива.

Я пил свое пиво, размышляя над услышанной когда-то фразой о том, что в английском языке с большой буквы пишется местоимение "я", в то время как в русском - местоимение "вы". В этом, мол, и заключается основополагающая разница между менталитетами двух цивилизаций. Я считаю, что и то, и то - крайность. Я за то, чтобы все местоимения писать с маленькой буквы.  

Мимо моего столика с двумя полными кружками в руках осторожно продвигалась молодая девушка.

- Могу я помочь? - предложил я.

- О, нет-нет-нет! - запротестовала она по-русски так, словно бы я предложил ей как минимум незамедлительно, не сходя с этого места, выйти за меня замуж.

Она так разволновалась, что расплескала немного пива на пол. Продолжая расплескивать пену, лепешками плюхавшуюся ей под ноги, она поспешила к своему столику, как если бы хотела как можно быстрей исчезнуть с моих глаз долой. Поставив кружки со стекающими по их стенкам пенными оползнями, она без сил рухнула на лавку и какое-то время молча слушала своего друга, что-то выговаривавшего ей со злым, взбешенным лицом, после чего встала и вернулась к пролитым ею лужицам. Поискав глазами и не обнаружив на столах салфеток, с растерянным беспомощным видом девушка присела и вытерла пол своими вязаными перчатками.

Слава богу, хоть не рукавом! Завтракая как-то в компании русских туристов, я наблюдал, как одна мамочка схватила свою дочку-подростка за волосы и ими вытерла разлитый на столе девчушкой чай.

- Если ты такая свинья! - объяснила свой поступок молодая женщина как бы дочери, но на самом деле всем присутствующим.

Девушка с мокрыми грязными перчатками вернулась за свой столик. Щеки ее полыхали, и она то и дело снова и снова оглядывалась по сторонам, словно пытаясь оценить, как много людей стали свидетелями ее унижения.

Я оставил на столике чаевые и вышел, не допив свое пиво.

Честное слово, лучше бы я не знал русских.

Лучше бы я вообще никогда их не видел. 

 

 

Дополнительная информация