Руссо туристо

 

 

- Цель визита в нашу страну?

С жутким акцентом немолодой мужчина напротив меня начал прилежно перечислять: шопинг… туризм… каникулы у внуков…

Он с такой натугой вспоминал английские слова, что казалось, от усердия вспотел под щеткой своих усов.

Наблюдать его лингвистические мучения было невыносимо: ох уж этот хорошо известный всем работникам пропускных пунктов психологический барьер русских туристов! - и я перешел на русский, благо, неплохо им владею.

Пожилой человек подрагивающими от волнения пальцами с подчеркнутой готовностью протянул мне свои документы.

Сколько же я видел их таких. Они нервничают так, словно везут в багажнике по меньшей мере расчлененный труп или чемодан кокаина, хотя на самом деле накануне поездки скрупулезно несколько раз пересчитали все до одной сигареты в пачке, лишь бы только их количество не превысило установленных таможенных нормативов.

Я шлепнул штамп в паспорт.

- Все? - с неверием смотрел на меня сквозь стекло конторки русский турист. - Все? Больше ничего не надо? 

Привыкшие к своей кошмарной бюрократии и бесконечной бумажной волоките, впервые выезжая в Европу, они все без исключения изумляются быстроте процедуры прохождения границы, и при звуке этого "чпокающего" хлопка печати их глаза неизменно широко распахиваются, как от щелчка гипнотизера. 

Впрочем, точно так же реагируют и те, кто ездит заграницу постоянно: все равно никак не привыкнут, и все равно так и ждут какого-нибудь подвоха, проволочек, проверок, придирок и неприятностей.

- А еще, скажите, у меня там в багажнике в машине бутылка шампанского - ничего? Можно? Одна бутылка с собой, Новый Год же скоро - можно?

И ведь его машину уже досмотрели. Уже кивнули головой молчаливые, с трудом сдерживающие раздражение таможенники, мол, можно, вези ты свое шампанское ради бога! Так ведь нет же, ему нужно получить еще чье-нибудь разрешение. Заручиться еще чьим-нибудь сиятельным соблаговолением. Покаяться еще перед кем-нибудь и сознаться в неслыханном. Как в том их мультике про волка, который выворачивал карманы перед проезжающими мимо на мотоцикле полицейскими: помню, как я содрогнулся, когда первый раз увидел этот эпизод, до того дикой показалась мне подобная демонстрация невиновности, которую, по всему выходит, жителям этой страны нужно было постоянно доказывать всем подряд случайным прохожим.  

- Спасибо, спасибо вам большое, огромное спасибо! - в голосе мужчины слышались слезы.

Раньше меня это просто поражало. Казалось неправдоподобным. Потом веселило и смешило. А спустя какое-то время я от этой гипертрофированной благодарности очень устал. Я понял, что русские туристы видели так ничтожно мало человеческого отношения к себе, что нормальное, обычное, просто вежливое нехамское обращение воспринимают как нечто из ряда вон, и это ведь по-настоящему страшно.

Я протянул мужчине его документы, как вдруг тот схватил меня за запястье и приложился к моей руке губами. В ужасе я выдернул свою ладонь из его влажных цепких пальцев.

- Что вы делаете! Прекратите немедленно!

До конца рабочего дня я психовал и злился, не понимая, на кого и за что.

Вернувшись с работы домой, я решил пробежаться в парке, чтобы сбросить непроходящее напряжение. Погруженный в свои мысли, я бежал по дорожке, мечтая о запотевшей кружке холодного пива: вечером мы с друзьями договорились встретиться в баре, - и совершенно не придал значения небольшой дружной семейке, идущей мне навстречу. Мать, отец, девочка-подросток, малолетний шалопай - классика жанра. Как вдруг, поравнявшись со мной, глава семейства схватил семилетнего сына за капюшон, ткань сдавила горло, ребенок захлебнулся вдохом.

- Подвинься, сколько раз повторять! Иди с краю, не видишь, ты мешаешь, маленький идиот! - по-русски зашипел мужчина.

Он так сильно тянул за капюшон, что тот отстегнулся, что было очень кстати: ребенок натурально задыхался. Всхлипнув, мальчик жадно втянул воздух.

Молодая женщина и очень похожая на нее дочка лет двенадцати, подобострастно улыбаясь мне, жались к самому краю дорожки, так усиленно уступая дорогу, что, поскользнувшись, девочка упала с невысокого склона прямо в канавку, тянувшуюся вдоль тротуара.

- Идиотка! Ну это ж надо быть такой идиоткой! Ну как можно быть такой неуклюжей идиоткой? - выдавливала из себя сквозь стиснутые зубы молодая женщина.

Семья развернулась и побрела в обратную сторону, видимо, назад в свой отель, переодеваться: с куртки девочки стекала вода.

Я физически ощутил, сколько ненависти ко мне излучала ссутулившаяся девчачья спина: я, действительно, был косвенно виноват во всем случившемся, хотя я преспокойно мог разминуться с ними и в припадочной предупредительности родителей детей ничуть не нуждался. Более того, я и сам был готов уступить детям дорогу, потому что это дети, которые во внимании окружающих нуждаются гораздо больше любого здорового дядьки, выбравшегося на пробежку перед тем, как завалиться в бар с друзьями.  

Я могу, наверное, понять уважение, пусть даже и несколько чрезмерное, продиктованное чувством воспитанного, хотя и чересчур восторженного гостя. Но я вообще не понимаю этой оголтелой нездоровой услужливости и заискивания перед совершенно посторонними людьми, свойственного русским.

Однажды я наблюдал, как в автобусе с российскими номерами одна молодая и очень красивая девушка зажимала ладонью рот своему двухлетнему сынишке, чтобы тот не плакал и не мешал остальным пассажирам.  

Если бы я не видел этого своими собственными глазами, я бы не поверил, что такое бывает. Это до какой степени нужно бояться окружающих и отрицать какую-либо собственную значимость, чтобы быть готовым в самом прямом смысле слова придушить собственного ребенка, лишь бы только не создать никому ни малейшего - совершенно позволительного и вполне терпимого - дискомфорта, который зачастую и дискомфортом-то назвать может только самый нетерпимый, мелочный и склочный, сознательно накручивающий себя до остервенения эгоцентрист, брюзга и мизантроп. 

А еще однажды я видел, как не успевшему сесть в машину - с российскими номерами - мальчишке лет двенадцати защемили палец дверцей. Чтобы не задерживать очередь, отец за рулем все равно проехал вперед, а мальчонка просеменил следом. Когда автомобиль остановился, дверь открыли и руку ребенка извлекли, на асфальте расплылись алые пятна от хлынувшей из расплющенного пальца крови, но парнишка не только не кричал - мертвецки бледный от боли, он не издал вообще не звука, пока мать отвешивала ему подзатыльники, ругая за бестолковость и нерасторопность.

Еще один водитель, опять же, чтобы не задерживать очередь, не дождавшись, пока жена сядет в их минивен - стоит ли уточнять, что с буквами "rus" в номере - рванул с места и проехал своей несноровистой благоверной по ноге.

А вообще отличить русского ребенка в толпе не составит ни малейшего труда, я во всяком случае, научился распознавать их сразу, как только начал работать на КПП. Болезненно худенький и сильно сутулящийся, будто стремящийся занимать как можно меньше места в пространстве, с чуть голубоватым оттенком кожи от хронической асфиксии из-за страха дышать чуть глубже и - громче, с огромными глазами, безустанно сканирующими окружающих на предмет чужого им недовольства, с вечно виноватым извиняющимся взглядом: не хочется называть это видом побитой зашуганной собаки, но именно это сравнение напрашивается и подходит для описания данного выражения лица больше всего.

Мое настроение окончательно испортилось и я развернулся в сторону своего дома, чтобы переодеться и побыстрей отправиться в бар.

Не дожидаясь друзей: я пришел намного раньше условленного времени - я заказал себе пива.

Мимо моего столика с двумя полными кружками в руках осторожно продвигалась молодая девушка.

- Вам помочь? - предложил я.

- О, нет-нет-нет! - запротестовала она по-русски так, словно бы я предложил ей как минимум незамедлительно, не сходя с этого места, выйти за меня замуж.

Она так разволновалась, что расплескала немного пива на пол. Продолжая расплескивать пену, лепешками плюхавшуюся ей под ноги, она поспешила к своему столику, как если бы хотела как можно быстрей исчезнуть с моих глаз долой. Поставив кружки со стекающими по их стенкам пенными оползнями, она без сил рухнула на лавку и какое-то время молча слушала своего друга, что-то выговаривавшего ей со злым, взбешенным лицом, после чего встала и вернулась к пролитым ею лужицам. Поискав глазами и не обнаружив на столах салфеток, с растерянным беспомощным видом девушка присела и вытерла пол своими вязаными перчатками.

Слава богу, хоть не рукавом! Завтракая как-то в компании русских туристов, я наблюдал, как одна мамочка схватила свою дочку-подростка за волосы и ими вытерла разлитый на столе девчушкой чай.

- Если ты такая свинья! - объяснила свой поступок молодая женщина как бы дочери, но на самом деле всем присутствующим.

Девушка с мокрыми грязными перчатками вернулась за свой столик, где пила пиво, украдкой смахивая время от времени слезы. Щеки ее полыхали, и она то и дело снова и снова оглядывалась по сторонам, словно пытаясь оценить, как много людей стали свидетелями ее позора.

Честное слово, лучше бы я не знал русских.

Лучше бы я вообще никогда их не видел. 

 

Дополнительная информация